на современную экономическую ситуацию.
Неравенство даже в северных пригородах вызывает призрак более широкого отчуждения капитала от рабочих к владельцам корпораций в рамках неолиберализма, в котором деиндустриализация Детройта является лишь наиболее заметной частью. Кроме того, Апель утверждает, что дискурс "инсайдер против аутсайдера" в отношении руин-порно в корне ошибочен, поскольку невозможно точно определить художественный замысел фотографа, когда любое изображение может вызывать множество интерпретаций, от туристической эксплуатации до местной оценки.52
Можно сравнить, например, Детройт из "It Follows" с жанровым гибридом Джима Джармуша "В живых остались только любовники" (2013), в котором обезлюдевший Мотаун служит временным пристанищем для трио хипстеров-вампиров, путешествующих по миру. Посещая такие известные места, как завод Packard и Мичиганский театр, они описывают заброшенные городские пространства как "дикую природу", но в то же время не скрывают, что в любой момент могут вылететь в Танжер или Лос-Анджелес. С одной стороны, у них больше общего с "креативным классом" преимущественно молодых, белых художников и предпринимателей, которые, привлеченные обещаниями дешевой аренды и образами романтического разорения, поселились в центре Детройта за последнее десятилетие, создав "два разных города внутри Детройта, один - крошечный процветающий джентрифицированный район, где живут миллионеры, а другой - опустошенные кварталы в большей части остального Детройта, в микрокосме пропасти неравенства по всей стране".53 С другой стороны, привилегированная способность вековых вампиров выживать бесконечно долго (вплоть до размышлений о самоубийстве), хотя и является язвительным комментарием к более широкому экологическому самоуничтожению человеческого вида, говорит скорее о самодовольно-ироничном чувстве Джармуша, Чувства поколения X, чем меланхоличное чувство неустойчивости, с которым сталкиваются молодые люди из "It Follows", преждевременно ностальгирующие по собственной молодости перед лицом укороченного будущего, потому что на их плечи легло большее бремя после Великой рецессии, чем на их предшественников по поколению.54
Взлет и падение Детройта совпали с фордизмом - капиталистической промышленной системой стандартизированного массового производства и потребления, которая была характерна для большей части Америки XX века - до того, как после 1960-х годов неолиберальный глобализированный капитализм с дерегулированием (подкрепленный государственной поддержкой), широко распространенные меры экономии и приватизация общественных услуг резко снизили потенциальное благосостояние рабочих и представителей среднего класса. Поэтому вполне логично, что многие люди, приехавшие на промышленные руины Детройта последнего времени, "воспринимают неолиберальное, гиперконкурентное настоящее как серьезный вызов и тоскуют по временам фордистской солидарности рабочего класса и межклассовых коалиций по экономическим интересам".55 Как отмечает Апель, влияние неолиберализма на повседневную жизнь особенно сильно сказалось на Детройте после того, как город был признан банкротом по главе 9 в июне 2013 года, от приватизации основных услуг (таких как водоснабжение, электроснабжение, вывоз мусора, массовый транспорт) до отчуждения муниципальных активов и пенсий трудящихся, а также дальнейшего размывания прав профсоюзов на ведение коллективных переговоров. Но в этом отношении Детройт служит примером и предупреждением о более широком социально-экономическом неравенстве, которое стало эндемичным в условиях неолиберализма, - отсюда и культовая роль, которую приобрели его задокументированные постиндустриальные руины.56
И здесь мы можем наконец соединить политическую релевантность городских пространств с привидениями в "It Follows" с возможностями квир-этики. Как я уже предположил ранее, чудовищная угроза фильма была бы смягчена отказом от моногамии и переходом к гораздо более многосторонним сексуальным контактам, порождая сообщество, которое не отрекается от сексуального стыда и вместо этого принимает совместный риск через этическую динамику открытого общения и коллективной ответственности (например, отслеживание контактов). Рассказывая о жизни квиров в некогда многочисленных кинотеатрах для взрослых на Таймс-сквер, Сэмюэл Делани описывает такие открытые сексуальные контакты (как это происходит в местах для публичного секса) как приветствующие альтеративность и риск, что парадоксальным образом делает городскую жизнь более безопасной, способствуя продуктивным (пусть и непредсказуемым) межрасовым и межклассовым связям с незнакомцами.57 Аналогичным образом Тим Дин обновляет и расширяет этот аргумент до принятия риска сероконверсии в голом сексе как примера более этичного средства укрепления сообщества, чем основанное на страхе избегание социальных других.58
Коннотации руинного порно в детройтском антураже "It Follows" становятся более заметными (и даже буквальными) в этом отношении, поскольку именно разрушение старых городских центров открыло их экономически бедные пространства для рекультивации квирами, создающими тайные сообщества, организованные вокруг публичного секса. Как считает Тим Эденсор, постиндус-триальные руины становятся освобождающими пространствами для всех видов законных и незаконных игр, "служа эротическим пространством, где секс может происходить вне посторонних глаз, но в силу своей близости к оседлому городу эти начинания также могут быть заряжены фриссоном запретной практики".59 В этом смысле нетрудно понять, как "жуткое отсутствие прошлого, призраки, которые роятся в заброшенных пространствах, порождая не совсем понятное", в постиндустриальных руинах могут обрести потенциал квира.60 В то время как в фильме "Следствие ведут" заброшенный завод Packard в Детройте изображается как ужасающее место, где происходит тревожное неконсенсуальное рабство Джея, мы также можем представить многочисленные руины города как потенциальные контактные зоны для открытых, консенсуальных сексуальных контактов, которые помогут рассеять угрозу проклятия (рис. 6.3). Рич Канте и Анджело Рестиво отмечают, например, что места для круизов, показанные в городских гей-порнофильмах, демонстрируют, как "порнография, похоже, вторглась во все "бесполезные" и заброшенные пространства постмодернистского городского капитализма, еще не готовые к тому, чтобы стать жилыми или законно коммерческими. Оглядываясь назад, мы можем увидеть, что это неравномерное развитие было обусловлено масштабной реорганизацией капитализма в сторону рассредоточенных, транснациональных способов производства и потребления".61
Рисунок 6.3 Первое появление монстра в фильме "Оно следует" в виде обнаженной женщины на заводе Packard указывает как на эстетику руин-порно, так и на потенциал освоения таких постиндустриальных пространств для открытых, поливалентных сексуальных практик. (Источник: Blu-ray.)
Однако именно это этическое чувство сообщества оказалось под угрозой в результате широкомасштабной приватизации неолиберализмом социальных услуг - в том числе и услуг по охране сексуального здоровья - в таких местах, как постбанкротный Детройт, где уровень ВИЧ-инфекции достиг "кризисного" уровня.62 Возьмем, к примеру, мою предыдущую ссылку на препараты PrEP, такие как Truvada - курс которых стоит около
США в месяц в 2015 году и, поскольку чаще ассоциируются с лицензией на беспорядочные половые связи, чем с основными сексуальными правами, не покрываются многими страховыми планами. Аарон Браун отмечает, что если более раннее поколение активистов-педиков, например ACT UP, требовало более демократичного доступа к ранним препаратам против СПИДа, таким как AZT, то многие из тех же активистов старшего поколения выступают против препаратов PrEP за поощрение немоногамного секса, что позволяет доступу к препаратам PrEP оставаться привилегией отдельного класса, одновременно стигматизируя пользователей как не-гомонормативных. Следовательно, "люди из рабочего класса и с низким уровнем дохода, преимущественно цветные, исключены из важнейшего сектора фармацевтической промышленности, который непосредственно обслуживает ЛГБТК". Тем временем
